В плане – три «главы”, первая из которых обязывает Министерство образования и науки в январе 2012 года подготовить все нормативно-правовые акты, обеспечивающие введение нового курса в школах. Январь минул, а на министерском сайте в разделе «Документы” пока нет ничего похожего. Пресс-служба ведомства уверяет, что «нормативка” вот-вот появится.

С января по март, согласно плану мероприятий, школьники и их родители должны определиться с выбором учебного модуля. Напомним, в новом курсе их шесть: православная, исламская, буддистская, иудейская культуры, основы мировых религиозных культур и светская этика. Школьникам нужно выбрать один. Курс рассчитан на учеников 4-5 классов.

С февраля по август 2012 года педагогов, которым предстоит преподавать новый предмет, отправят на курсы повышения квалификации. В течение всего года в регионах будут проходить конференции и семинары по подготовке к введению предмета в школы, а также должен заработать информационный портал, где будут размещены методические материалы и оперативная информация по теме.

Словом, до сентября 2012 года нужно успеть «отшлифовать” все острые углы. А они остались, несмотря на признанный удачным двухлетний эксперимент в 21 российском регионе: в апробации участвовали более 240 тысяч учеников почти 10 тысяч российских школ.

Однако, как выяснилось, около 5 процентов школьников из пилотных регионов так и не были задействованы в эксперименте. Решение об участии в эксперименте принималось по согласованию с родителями. По данным Минобрнауки, в Ярославской области от этого отказались 2 процента мам и пап, в Томской области – родители 28 школьников, в Чувашской республике – 15, 40 семей в Курганской области, 13 в Свердловской области. Но это полбеды. Большинство детей оказались отлучены от эксперимента совсем по другой причине. Просто в школах, где учатся ребята, не хватило для этого учителей. Речь о небольших сельских малокомплектных школах, где учителям и так приходится вести по 3-4 предмета. Однако, по мнению чиновников, «недобор” в 5 процентов – статистическая погрешность, и большинство регионов к введению в сентябре 2012 года этого комплексного учебного курса готовы.

Курс «Основы религиозных культур и светской этики” входит в школьную программу как элективный, то есть по выбору. Однако тут разработчики лукавят. Ведь хотя бы один из 6 предложенных модулей ученик выбрать обязан. Правда, за 10-11-летнего ребенка этот выбор делает все-таки родитель. В пилотных регионах предпочтения распределились так: 42 процента мам и пап решили, что их чадо будет изучать основы светской этики, треть выбрали основы православной культуры, 18 процентов – основы мировых религий, основы исламской культуры с помощью родителей выбрали 9 процентов школьников, буддизм – 1 процент, и менее одного процента учеников слушают курс по основам иудейской культуры.

- Получается, что 60 процентов родителей выбрали для своих детей нейтральные предметы – светскую этику и основы мировых религий, – отметил руководитель общественной организации «Право ребенка» Борис Альтшулер. – Мне кажется, этим они проголосовали за то, каким должен быть курс.По мнению члена Общественного совета при Минобрнауки, главного редактора радиостанции «Эхо Москвы” Алексея Венедиктова, новый курс не решает главной задачи, о которой говорилось, когда эксперимент только начинался: воспитание толерантности. «Показательная ситуация в Чеченской Республике: 99,9 процента школьников выбрали модуль по основам ислама. И только 0,12 процента решили изучать православие. Все выбирают «про себя», а не про других”, – отметил он на заседании совета в конце прошлого года.Венедиктов предложил в конце курса по каждой отдельной религии ввести 4-5 уроков по основам других конфессий. Чтобы даже выбравший, допустим, буддизм, все равно в конце обучения получал представление и о других традициях. Многие члены Общественного совета его поддержали и отразили эту мысль в рекомендациях ,Минобрнауки. Так что можно надеяться, что в итоговом варианте курса это предложение будет учтено. Действительно, если в Ярославской области из 10 тысяч учеников один изучает основы мусульманской культуры, а иудейскую и буддистскую религии – вообще ноль, то о каком воспитании толерантности может идти речь?Остается неясным и еще один острый момент. Курс сделан так, что первую часть ребята проходят в конце 4-го класса, а вторую – в первой четверти пятого класса. В четвертом им преподает педагог начальной школы, которому они научились доверять за 4 первых школьных года. А в 5-м на урок приходит уже новый учитель – предметник из основной школы. Мало того, что другой человек, так к тому же за три каникулярных месяца первая часть программы, хочешь не хочешь, а забудется.

Директор Института всеобщей истории Российской академии наук Александр Чубарьян уверен, что  если курс проводить не в начальной, а в средней школе, было бы правильнее двигаться в сторону единого курса по истории мировых религий. Именно с такой точки зрения, кстати, придерживаются и читатели «Российской газеты”. Так, например, юрист Михаил из Омска пишет: «Считаю, что стоит преподавать общий курс религий, чтобы дети знали, как не обидеть человека с другой религией. Но такую информацию в 4-5 классе давать рано”.

Посетительница нашего сайта Мария из Санкт-Петербурга уверена: нельзя разделять детей в классе по религиозным предпочтениям родителей. «Это приведет к разобщенности класса. Религия и вера это личная инициатива каждого человека. Надо приводить общие примеры из разных религий, тогда это будет объединять и воспитывать терпимость по отношению к другим народам”, – пишет она. А сотрудник Самарского управления образованием Евгений вообще считает, что материал по ознакомлению с историей религий заложен в курсе «Обществознания”. Все остальное, по мнению Евгения, можно изучать на небольших по объему элективных курсах.

Все мы знаем, что одно из самых важных решений принимается в 14-15 или 16-17 лет, когда школьники решают, на чем бы им хотелось сосредоточиться дальше, то есть определяют ту профессию, которой им предстоит в дальнейшем учиться либо в колледже или училище (в 14-15 лет), либо в институте или университете (в 16-17 лет).

Очень хорошо помню себя и то, как сложно мне давался такой выбор. За три месяца в выпускном классе мои ориентиры изменились трижды. Я хотел быть и физиком, и лириком, и бездушным финансистом. И честно скажу, что выбор делался практически наугад. При этом взрослые давили, склоняя к финансам, потому что, по их мнению, это должно было обеспечить мне стабильный доход и спокойную жизнь.

Сейчас, оглядываясь с высоты прожитых 35 лет, могу сказать, что тот выбор, который я сделал, совершенно не мой и на самом деле, будь у меня в запасе еще года 2-3, я бы его никогда не сделал.

Собственно, так и произошло. После третьего курса я фактичесмки бросил экономический факультет, потому что понимал, что ничего интересного в банке, где мечтали работать все мои одногруппники, мне не светит. В моем случае все сложилось удачно. Удивительная стажировка в американский вуз позволила мне сменить сферу деятельности, научиться тому, чего я не знал и в итоге заниматься тем, что мне нравится. Но в большинстве случаев такого чуда не происходит и молодые люди вынуждены либо все бросать и начинать с нуля, либо, что еще хуже, приходить к своему истинному пути спустя 5-10 лет после поступления в среднее специальное или высшее учебное заведение.

Я, конечно, не министр образования, но даже моего скромного опыта достаточно, чтобы понять, что нужно что-то в этой системе менять.

Вот то, что лежит на поверхности. Уверен, что если подумать, изучить проблему на практике во всех аспектах, включая не совсем вроде бы профильный – армейский, можно мой список дополнить.

1. Отменить вступление в силу воинской обязанности с 18 лет. Не надо давить на подростков в это время висящей над ними армией. К тому же, 18 лет – далеко не самый правильный возраст для знакомства с той стороной жизни, которую можно узнать в армии. Призывать в армию с 21 года.

2. В выпускных классах предлагать школьникам тестирования на профориентацию, позволяющие выявить те навыки и знания, которые у них развиты лучше.

3. Меньше давить обязаловкой в выпускных классах и давать больше возможностей для творческого самовыражения. Если школьная программа не позволяет этого, пересмотреть школьную программу вплоть до введения еще одного, 12-го класса, где школьники смогут перестать проставлять галочки в контрольных и экзаменах и наконец подумать, зачем им вообще все это нужно.

4. Задуматься об увеличении гибкости системы переводов из одного вуза в другой. Если давать по большинству специальностей одинаковую базу первые 2 года, перейти от одной профессии к другой для многих не составит труда.

Еще раз подчеркну. Это то, что лежит на поверхности. Если подумать всем вместе, изучить проблему на практике во всех аспектах, мой список можно (и нужно!) дополнить.

Среди первых руководителей советского государства были «кадры» и вовсе лишь с начальным образованием – например, К. Ворошилов и «всесоюзный староста» М. Калинин

«Школа жизни» была главной и для многих других большевиков. После войны у многих высокопоставленных советских чиновников нормой было высшее образование, часто – какое-либо инженерное, техническое. А вот первый и единственный премьерминистр СССР В. Павлов был даже доктором экономических наук, как и, кстати, и. о. премьер-министра России Е. Гайдар.
«В принципе у человека с техническим, математическим образованием более системное мышление, – говорит Павел Кудюкин из ВШЭ. – Из него может получиться хороший управленец, но только если есть такие таланты и психологические склонности. Долгое время в СССР управленческая подготовка была дополнительной к первому высшему -  обучение в высшей партийной школе, в Академии народного хозяйства при Совмине СССР и др. Это, кстати, похоже на современную западную модель».

Наличие нескольких дипломов и научного звания при назначении на должности ценится и сегодня. Однако их ценность, бывает, вызывает сомнения. «Современная кадровая политика нередко строится  по принципу элитного междусобойчика», – замечает политолог Александр Кынев. Одним из критериев становятся давние знакомства по работе и службе. Отсюда, например, нынешнее понятие «питерские во власти». Что-то подобное, впрочем, было и раньше: вспомним, например брежневский «днепропетровско-молдавский клан».
Сталин И.В.

Среднее образование. Горийское духовное училище, 3 курса Тифлисской духовной семинарии.

Хрущёв Н.С.

Среднее образование. Рабфак Юзовского горного техникума, недоучился в Промышленной академии в Москве.

Брежнев Л.И.

Высшее образование. Курский землеустроительно-мелиоративный техникум, Днепродзержинский металлургический институт.

Горбачёв М.С.

Высшее образование. Юридический факультет МГУ, экономический факультет Ставропольского сельхозинститута.

Ельцин Б.Н.

Высшее образование. Уральский политехнический институт (инженер-строитель).

Путин В.В.

Высшее образование. Юридический факультет Ленинградского госуниверситета, кандидат экономических наук (Горный институт).

Медведев Д.А.

Высшее образование. Юридический факультет Ленинградского госуниверситета, кандидат юридических наук.

Упущенные студенты

Так, в прошлом году за границей учились около 22 тыс. студентов из Великобритании (1,7% от общего числа студентов Королевства). Для сравнения, аналогичные показатели для Китая и Индии составляют лишь 1,4 и 1% соответственно. По сути, эти студенты являются «упущенными клиентами» вузов, и любое существенное увеличение подобной группы людей будет иметь крайне неблагоприятное влияние на репутацию высшего образования в стране.

На сегодняшний день система британских вузов переживает непростые изменения. Неблагоприятный экономический климат привел к сокращению государственного финансирования высшего образования и к уменьшению количества мест в вузах. При этом стоимость обучения резко возросла, что не могло не сказаться на репутации университетов и занимаемых ими местах в мировых рейтингах вузов. Более того, ряд стран сейчас активно инвестирует в высшее образование, в то время как Великобритания лишь сокращает соответствующие расходные статьи в национальном бюджете. К примеру, соседняя Германия не так давно выделила 18 млрд долл. на одно только развитие научно-технологических институтов.

Несмотря на то что британские университеты все еще остаются сильными игроками на глобальном рынке образования, получение степени за границей может иметь целый ряд преимуществ для студентов из Соединенного Королевства. Среди них куда более низкая стоимость обучения, а также возможность рассказать в резюме будущему работодателю о хоть каком-либо опыте пребывания за рубежом. Отличным примером заграничной альтернативы для британского студента может стать Маастрихтский университет в Нидерландах — при низкой стоимости обучения все курсы там читаются на английском языке, аналогичную популярность постепенно приобретают университеты Милана и Валенсии. Стоит отметить, что европейские вузы сейчас в принципе конкурентоспособнее британских.

Россия приступила к реформам

Говоря о системе высшего образования в России, я считаю, будет очень важным отметить, что в последние два десятилетия она пережила много трудных моментов. Существует расхожее мнение, что российская, а, точнее, советская система высшего образования была одной из лучших в мире, однако сейчас она уже сильно уступает многим странам. Все чаще нам приходится читать о качественной разнице в образовательных стандартах, по которым учились в СССР и сейчас.

Согласно многочисленным СМИ, президент России Дмитрий Медведев заявлял о повышении качества системы образования как о приоритетной задаче для своей администрации. При этом российские власти уже не только анонсировали, но и осуществили несколько реформ в области образования. Примером могут послужить выпускные экзамены в школе, которые приобрели общенациональный масштаб в 2011 году. К тому же российские вузы переходят на более гибкую четырехлетнюю систему обучения, заменяя ей устаревшую пятилетнюю модель, в рамках которой студенты почти не могли выбирать необходимые лично им предметы. Целью этих реформ является приведение российской образовательной системы в соответствие с Болонским соглашением, призванным сблизить и гармонизировать высшее образование в Европе. Как только все реформы будут завершены, российские дипломы будут официально признаваться в ЕС.

В качестве еще одной инициативы со стороны властей можно назвать попытку увеличить количество российских студентов, обучающихся в лучших зарубежных университетах. Это «поможет России наладить взаимосвязь с международным научным, образовательным и инновационным сообществом».

Как остановить «утечку мозгов»

С целью усилить исследовательское взаимодействие и культурный обмен Россия также предпринимает попытки либерализации правил, регулирующих деятельность научных сотрудников. В апреле правительство приняло новый закон, позволяющий местным вузам нанимать на работу зарубежных специалистов, которые по совместительству могут быть заняты и в исследовательской деятельности. Эта инициатива призвана увеличить количество преподавателей и исследователей, которое уменьшалось с 90-х годов, когда многие научные сотрудники уезжали за рубеж.

«Утечка мозгов» до сих пор является серьезной проблемой для России, причем у этого тренда есть сразу несколько причин. С одной стороны, это постоянные проблемы с финансированием научных разработок. Российским ученым приходится сталкиваться с огромными бюрократическими проволочками для осуществления своей деятельности. С другой стороны, многие молодые ученые покидают страну из-за острых социальных проблем. Пока в других странах таких специалистов будут ждать с распростертыми объятиями, мало что сможет остановить процесс эмиграции ученых. Согласно соцопросу Левада-Центра, 22% россиян, среди которых много студентов и предпринимателей, хотели бы покинуть страну навсегда. Это наивысший подобный показатель со времен развала Советского Союза. А современная Россия не может позволить себе терять даже малую часть высококвалифицированных специалистов.

Учитывая огромную историю российских академических открытий, российская наука сейчас воспринимается остальным миром в качестве своеобразного спящего гиганта, а текущий статус местных вузов хорошо отражают существующие международные рейтинги (в топ-400 европейских вузов входят лишь МГУ и СПБГУ, при этом ни один из них не попадает в топ-200). Правда, такие рейтинги показывают не до конца объективную картину, поскольку ряд российских вузов все же предоставляют отличное образование в определенных областях.

Подводя итог, стоит сказать, что текущие реформы, как уже осуществленные, так и находящиеся пока в проекте, должны изменить систему образования в РФ. Смысл заключается в расширении перспектив, поощрении исследований и разработок и предоставлении новым талантам возможностей проявить себя, создав из страны центр академического превосходства.

Реформа послевузовского образования сделает официально признанными учеными «непризнанных гениев» и недоучек

Реформа образования продолжает торжественное и, похоже, победоносное шествие по стране и собственно по образованию — тому самому, которое подняло страну, давшую миру пантеон ярчайших умов, которые и сейчас берут нобелевки и делают своим работодателям состояния.

Можно ли будет так же характеризовать представителей российской научной элиты лет хотя бы через десять? В свете принимаемых новшеств повода для оптимизма немного. Ведь достойная подготовка кандидатов и докторов, широкие возможности публикации трудов в научных изданиях и, несмотря ни на какие ЕГЭ, ориентация образования на фундаментальные основы — это, безусловно, важный фактор. Но не менее важным здесь является и система государственной аттестации тех, кто решил посвятить себя науке. До сих пор она более-менее сносно отбраковывала разного рода околонаучный пустотрепливый шлак — со всеми возможными оговорками и имеющими место быть коррупционными сюжетами послевузовское образование в России до сих пор дает безусловно сверхкомпетентных в своей отрасли кандидатов и докторов наук, которые (опять же, в зависимости от отрасли знаний) весьма желанны на западном рынке, где пусть и не знают типично нашей поговорки «что имеем, не храним…», но ей следуют, понимая прямую связь между капиталом интеллектуальным и материальным.

И теперь, испытанной временем и прочими медными трубами системе послевузовской подготовки, согласно безумной задумке каких-то шутников от образования, предстоит серьезная реформа. Диссертационные советы в нынешнем виде прекратят свое существование. Об этом на совещании в Минобрнауки сообщила директор департамента научных и научно-педагогических кадров министерства Елена Нечаева: «В новом проекте положения о диссертационных советах нет кандидатских советов. Они могут либо привести себя в соответствие с новыми требованиями, усилив качественный состав, либо закрыться».
Новые требования — это, как догадался внимательный читатель, как раз те, что и образуют пресловутую «болонскую систему». Количество ступеней до «самого умного» сокращается. Вот ты еще зеленый бакалавр с четырьмя годами обучения за плечами, а вот уже раз – и магистр по прошествии шести лет. Надо ли сравнивать сегодняшнюю магистерскую подготовку с подготовкой на советском специалитете — вопрос скорее риторический. Но пафоса — выше шпиля главного здания МГУ. Тут тебе и магистерская диссертация, и красивый титул, и сказочно расписанные перспективы. Просто не образование, а большой рекламный ролик, или трейлер фантастического фильма – кому как удобнее. Ну и, наконец, собственно послевузовская степень, обозначаемая на Западе как PhD, а по-нашему доктор наук.

Однако в самом министерстве образования существует, как несложно увидеть, свой взгляд на систему. Шаблон простой — существующая система-де, быть может, и неплоха, проверена поколениями, наши ученые желанны в зарубежных научно-исследовательских центрах, но надо идти вперед, хоть ты тресни. «Сейчас вместо знака качества с определенной профессиональной квалификацией мы видим вроде бы востребованный
обществом, но весьма девальвированный и оторванный от профессиональной сферы сертификат. Нужны изменения, которые позволят поднять уровень диссертационных исследований российских ученых, восстановить международное признание и престиж российской науки».

Такая вот пародия на «Интернационал» – имеющееся со всеми достоинствами «разрушим до основания, а затем». А «затем» все окажется как всегда: начнутся нестыковки да нестроения, опять вдруг вспомнят, что не учли ментальность нашу многострадальную, начнут перекраивать да подгонять, а на выходе получится нечто принципиально новое, что тут же обзовется типично российским ноу-хау. Разве что продолжение «Интернационала» останется тем же – «кто был никем, тот станет всем». И это не смешно,
поскольку не нужно быть безнадежным пессимистом, чтобы спрогнозировать
невероятный вал «ученых», которые до сих пор, не сдюжив доставшиеся с советских времен консервативные ВАКовские барьеры, довольствуются разного рода забавными титулами вроде «кандидат астрологии» или «доктор уфологии». Пусть звучит это утрированно и есть надежда, что арбузы и свиные хрящики не смешаются и останутся все там же.

Пока же из самой Высшей аттестационной комиссии доносится лишь негромкий ропот протеста. Свое несогласие дерзнул высказать глава ВАКа Михаил Кирпичников. «Я не согласен с оценкой нашей работы министерством. Мы выявили 2 тыс. диссертаций, авторы которых не имеют ни одной научной публикации и вообще не имеют отношения к науке». Ну, тут уже все предельно ясно. Кирпичников с оценкой не согласен, а авторы указанных им диссертаций — вполне. И вообще, мол, как говорил восточный философ,
«пусть расцветают все цветы».

Спросить бы у академика Сахарова — о такой ли «демократии» он печалился?

Своим отношением к инициативе Минобрнаки в беседе с обозревателем KM.RU поделился эксперт Всероссийского фонда образования Олег Сергев:

- Идей на самом деле много, но все они очень опасного свойства. Я могу сказать только то, что, по крайней мере у нас в 30-м году как родился ВАК так он до сих пор живет. И по сути для того, чтобы его переделать — нужно будет переделать все нынешнее Минобрнауки. А просто так этими всякими штрихами административными легко разрушить и науку и образование.

Для это надо, прежде всего, понять эту систему, какое там производство и как оно обеспечивается наукой и какую роль там играют наши ученые и выпускники вузов — и на основании этого уже делать какие-то выводы, а не просто пальцем в небо тыкать и гадать — получится или не получится. Пока что, если судить по тому, что творят чиновники в нашем Минобрнауки, имеет место полное абсолютное непонимание проблемы и того, что действительно нужно нашему образованию.

За круглым столом парламентская фракция Партии реформ, а также комиссия по культуре провели переговоры на эту тему и с руководителями ВУЗов, и со студентами, и с учениками, и с представителями госконтроля, и с работодателями. В общем, все вместе обсуждали представленный министерством образования и науки соответствующий законопроект. И пришли к выводу, что реформа высшего образования необходима. Все стороны согласны с этим.

В законопроекте имеются пункты, которые требуют дополнительного пересмотра и, соответственно, лучших решений. Также очень важно время, когда запустить в работу то или иное постановление. В общем, следующие шаги таковы: сначала первое чтение законопроекта о реформе высшего образования, затем, в середине ноября – конференция, посвящённая высшему образованию.

Несомненно, важно то, чтобы для мотивированных, одаренных молодых людей ВУЗ был бы доступным. Этот принцип неоспорим. Только вот вопрос о том, каким образом измерить эту мотивированность и одаренность и с какого момента начинается тот период, когда студент должен сам оплачивать учебу. Если учитывать нынешние стандарты бюджетов ВУЗов, то около 50% студентов на так называемых платных местах оплачивают свою учебу из своего кармана.

Ну, а самое главное заключается в том, чтобы существенно повысить качество высшего образования и сделать наиболее эффективной всю систему в целом. Остановлюсь на одном из аспектов в вопросе качества. Действующая на данный момент система тридцати пунктов за семестр, благодаря которой у студента имеется возможность учиться на деньги налогоплательщика, снижает качество образования студента, пытающегося уложиться со своей учебой в номинальный срок обучения. При этом, как заметили и сами студенты, и работодатели, интенсивное погружение в учебу и только в учебу отдаляет потенциальных специалистов от реального рынка труда. В свою очередь, противоположная ситуация может отдалить студента от процесса обучения. Так как остается очень мало возможностей согласовать между собой и учебу, и работу, и общественную активность. Поэтому следует найти золотую середину.

Может быть, решение находится в сочетании относительно смягченного варианта зачета тридцати пунктов и присутствия во время учебного года. Также имеется вариант кумулятивного студийного зачета. В интересах обеспечения надлежащего качества нельзя учитывать исключительно факт сдачи экзамена как формальную цель. Разумно ввести требование системы среднего балла. Министерство образования и науки сейчас занимается анализом влияния системы тридцати пунктов на качество образования.

Изменения коснутся и так называемого государственного заказа. Скорее всего, реализовываться будет договор на результат. Отказ от государственного заказа значительно увеличивает ответственность ВУЗа, однако ситуацию, когда важные для общества специальности (например, учитель или инженер) не приняты во внимание, так как студенты их не хотят, а ВУЗы не предлагают, мы допустить не можем. И это уже тема договоров на результат. Как и тема стипендий.

Мы всегда делали логическое ударение на то, чтобы у студентов не исчезала возможность платного образования. Тема частных средств в образовании распространена во всем мире, и привлечение частных средств увеличивается. Так и маленькая Эстония с ограниченными возможностями должна способствовать привлечению частных средств в высшее образование. Здесь важно упомянуть о том, что особое значение имеют частные деньги при обучении на протяжении жизни. По сравнению со Скандинавией в этом отношении у нас достаточно скромная позиция. Однако, учитывая изменения в экономической структуре и прогрессивное развитие во всех сферах, нам необходимо способствовать переобучению, повышению квалификации на протяжении всей жизни. И, безусловно, ни в коем случае нельзя вытеснять частные средства из высшего образования.

Каждый третий житель России уверен, что Солнце вращается вокруг Земли. Ну а среди тех, кто твердо знает, что все же Земля вращается вокруг Солнца, каждый третий убежден: наша планета совершает полный оборот вокруг Солнца за один месяц! Таковы результаты исследования, проведенного в этом году Всероссийским центром изучения общественного мнения (ВЦИОМ).

Честно говоря, я уже мало чему удивляюсь после того, как один очень высокопоставленный чиновник возмущался – по какому праву Комиссия РАН по борьбе с лженаукой решает, что есть наука, а что – лженаука, и даже сказал по поводу комиссии: «это мракобесие какое-то!» И такие ляпы, как письма в Пулковскую обсерваторию с адресом «Главная астрологическая обсерватория РАН» или упоминание дикторами разных телеканалов «Международного астрологического центра» в Чили, кажутся уже мелочью. А что собственно возмущаться, если предмет «астрономия» в школах отменен, зато «астролог» официально включен в перечень узаконенных профессий в Российской Федерации.

Увы, мракобесие в нашей стране живет и побеждает. Примеров множество. Приведу только два самых свежих примера. Они особо выделяются своей наглостью и беспринципностью. В одном из самых многотиражных еженедельников появилась статья, кто и как создал на самом деле атомную бомбу. В материале неоднократно цитируется академик украинской академии наук Олег Фейгин. Однако такого человека в Национальной академии наук Украины нет. Итак, что же поведал нам автор? Оказывается, все, что до сих пор знает весь мир об истории создания атомного оружия – неправда. На самом деле, бомба была изобретена в Харьковском физико-техническом институте в 1937 году. Правда, «разработку не внедрили из-за отрицательной оценки экспертов. Одним из них был гениальный Лев Ландау, который позже признал ошибку».

Дальше – больше. В те годы в Харькове работали три физика-антифашиста, бежавших из Германии после прихода к власти нацистов. В 1939 году решением Особого Совещания НКВД двое из них, – Фриц Хоутерманс и Александр Вайсберг, были высланы из СССР как «нежелательные иностранцы» и переданы в гестапо. Фейгин убежден, что именно их высылка позволила немцам первыми в мире сделать атомную бомбу. Ведь оба физика тесно сотрудничали с группой харьковских изобретателей бомбы «и знали о первой советской атомной бомбе буквально все. … Им даже не требовались чертежи, чтобы воспроизвести бомбу в Германии».

Эти рассуждения просто поражают. Ведь в любом вузовском учебнике написано, что в  декабре 1938 года немецкие физики О.Ган и Ф.Штрассман обнаружили явление искусственного деления ядер урана. Сразу после этого в головах многих физиков-ядерщиков родилась идея цепной реакции, которая стала ключевой для создания атомной бомбы. Спрашивается, как же за год до этого, в 1937 году,  харьковские изобретатели смогли сформулировать идею бомбы?

Невозможно комментировать все нелепости, содержащиеся в статье, но на одной из них следует остановиться. Автор пишет: «Но еще более важный успех союзников – захват (в Германии ред.) четырех готовых атомных бомб (именно одну из них в 1945 году испытали в США). ….Сегодня уже известно: США сбросили на Японию не две, а три атомные бомбы. Третья, также сброшенная на Нагасаки, не взорвалась. Японцы передали ее советской военной разведке буквально в день высадки американцев в Японию».
Из Японии, ее якобы доставили в Сухуми, где был организован институт, «в котором над созданием атомной бомбы работали перешедшие на сторону СССР немецкие специалисты. Фон Арденне позднее стал лауреатом Сталинской премии. До сих пор никто не знает, за что!»

Сегодня об истории атомных проектов известно практически все. Документы и наши и зарубежные полностью рассекречены. Из них  следует: немцы не смогли создать бомбу. Информация о четырех бомбах, найденных американцами в Германии, – это, мягко говоря, сказка.

Что касается института в Сухуми, то там действительно работали немецкие специалисты, но они занимались не бомбой, а технологией разделения изотопов. За что фон Арденне награжден Сталинской премией.

И такой абсурд распространяется миллионными тиражами. Но даже он меркнет рядом с фильмом «Черные дыры», который показал канал ТВ-3.  В отличие от многих страшилок, в которые участвовали  «пациенты» нашей Комиссии, в данном фильме представлены несколько известных ученых, в частности, директор Государственного астрономического института им. Штернберга академик РАН Черепащук и один из  самых авторитетных специалистов в области физики элементарных частиц академик РАН Рубаков. Ведущий задавал вопросы, эксперты отвечали. В результате беседы складывалось впечатление, что жить всем нам осталось недолго. Прожорливые черные дыры вот-вот доберутся до нашей несчастной Земли и проглотят ее. А возможен и иной вариант: мы можем  погибнуть и от рукотворной черной дыры…

Просмотр записи фильма, показывает, что это бессовестный монтаж. На самом деле интервью у ученых брали другие тележурналисты и отвечали эксперты совсем не на те вопросы, которые звучали в фильме. Методы, примененные каналом ТВ-3, в цивилизованном сообществе недопустимы. Я созвонился с академиком Валерием Рубаковым. Он сказал, что никогда не комментировал проблему «черных дыр», никогда не снимался на ТВ-3. Его интервьюировали совсем другие журналисты в связи с запуском Большого Адронного Коллайдера (БАК). Вот эти комментарии из другого фильма, относящиеся исключительно к БАКу, «кулинары» из ТВ-3  встроили в свой фильм. И академик Черепащук подтвердил, что никогда не имел дела с каналом ТВ-3. Таким образом, телеканал совершил грубый подлог. Покажем, кухню, как стряпаются такие поделки.

Валерий Рубаков: «Новые открытия, которые будут сделаны, они нам позволят понять, как была устроена Вселенная, – страшно сказать, – через одну миллиардную долю секунды после Большого взрыва».

Фраза В.А.Рубакова целиком и полностью относится к будущим результатам БАКа, но ТВ-мошенники эффектно приспосабливают ее к своему фильму для нагнетания страха у зрителей. Сразу после реплики академика слышится  голос за кадром: «Но чем это в итоге может закончиться, никто не знает. В этой непредсказуемости могут скрываться великие открытия или гибель Вселенной»

И такая подтасовка использовалась неоднократно. Ведущий: «Многие уверены, что эксперименты по столкновению частиц в коллайдере совсем не безопасны. Они могут привести к образованию черной дыры». Рубаков: «Есть множество гипотез на эту тему, но что именно там будет открыто, – это большой вопрос».

Ведущий совершает наглый подлог. Он подобрал подходящую цитату из видеоинтервью Рубакова и придумал к ней подходящий вопрос о черных дырах. В действительности академик Рубаков нигде и никогда не говорил о возможности образования черных дыр в экспериментах на Большом Адроном Коллайдере. Ведущий: «Никто из ученых не даст гарантию, что этого не произойдет, что испытания в коллайдере не приведут к необратимым последствиям». Рубаков: «Никто голову под паровоз не положит, что будет открыто что-то такое, что может кардинально повлиять на жизнь». Академик В.А.Рубаков отвечал на вопрос о том, могут ли в результате экспериментов на БАКе, важных для фундаментальной науки, возникнуть важные практические приложения. Но у автора есть четкая задача: любой ценой запугать народ концом света. С помощью фальсификаций он эту задачу решил. Не удивлюсь, если неврастеников после просмотра этой передачи стало больше.

Описанный эпизод вовсе не досадное исключение. В погоне за пресловутым рейтингом СМИ все чаще переходят все границы, а по сути, оглупляют зрителя. Голос же ученых остается гласом вопиющего в пустыне. Его никто не слышит. Особенно тревожно, что не слышат его и наши оппоненты в спорах, как развивать науку, кто должен ею управлять. Один из законов Паркинсона гласит: «Если одна развитая страна отстает от другой в области науки, это, как правило, случается тогда, когда само правительство решает, что открывать ученым. Иными словами, когда слишком много денег тратится на конкретные проекты и слишком мало на науку как таковую». «Наука как таковая», – это и есть фундаментальная наука, которая не обещает сиюминутных дивидендов обществу.

Иногда приходится слышать, что отдача от фундаментальной науки мала, что нужно не размазывать средства тонким слоем, а концентрировать их на самых перспективных направлениях. Это верно, когда речь идет о прикладной науке. Но для фундаментальной подобный подход неприемлем. Вспомним лишь два факта из истории ее развития.

В начале 30-х годов XX века многие были уверены в  абсолютной бесперспективности ядерной физики. Действительно, около 20 лет никакого толка от нее не было. Ну а что было дальше, мы уже знаем… Эта наука, по сути, изменила мир. А если бы чиновники свернули эти направления как неперспективные? Если бы концентрировались только на приоритетных, с их почти зрения, сиюминутных задачах?

Долгие годы бытовало мнение, что общая теория относительности Эйнштейна не может иметь практического применения. Но оно нашлось. Сегодня точное определение координат объекта на местности с помощью систем космической навигации ГЛОНАСС и GPS возможно лишь с учетом поправок, связанных с влиянием гравитационного поля Земли на ход атомных часов, – эффекта, описываемого общей теорией относительности.

За последние 20 лет между учеными и чиновниками так и не возникло взаимопонимания по вопросу, как должны приниматься решения о выделении средств на крупные проекты. Ученые считают, что они должны проходить обязательную профессиональную экспертизу. Чиновники зачастую пытаются принимать волевые решения. Руководство страны призывает граждан России к модернизации на основе инновационной экономики. Кто бы возражал? Только как это сделать? Для этого нужны десятки тысяч высококлассных инженеров и квалифицированных рабочих, необходимо научное сопровождение различных программ, намечаемых государством. То-есть без высококачественного образования модернизация остается на бумаге.

А что мы имеем? Едва ли не с первых дней нового российского государства образование начали реформировать. И эти эксперименты продолжаются 20 лет. Кто-то (кроме самих реформаторов) может сказать, наше образование стало лучше? Все опросы дают отрицательный ответ! Мы шаг за шагом ухудшали то, чем гордились. В докладе ООН за 2004 год наша система образования, хотя и сдала свои позиции по сравнению с советскими временами, но все еще занимала достойное 15 место. Но всего четыре года спустя, в 2008 году, мы откатились на 54 место. Сегодня с нами могут конкурировать африканские страны…

После того как реформаторы выпотрошили содержательную часть школьных программ, они взялись за борьбу с коррупцией при поступлении в вузы и ввели ЕГЭ. О том, что коррупция расцвела еще более буйным цветом, сегодня говорят повсеместно. Первые итоги введения ЕГЭ уже можно подвести. Например, в новосибирском госуниверситете в первую же сессию каждый третий студент физического факультета завалил физику, на мехмате ситуация еще безотрадней: каждый второй завалил математику.

Преподаватели университета утверждают: уровень поступающих в последние годы становится все ниже. Впрочем, то же самое можно услышать и в других вузах страны, включая МГУ. Можно добавить, что ЕГЭ фактически ориентирует школу на бездумное заучивание ответов. Логика, критическое мышление сегодняшним школьникам, увы, чужды.

Резкое снижение уровня среднего образования не может не сказаться на подготовке специалистов, выпускаемых вузами. Где же мы будем набирать молодых ученых, талантливых инженеров, квалифицированных рабочих для совершения рывка? Из-за границы привозить, как в старые времена? Так ведь нет у нас столько денег! Своих специалистов готовить надо! И очень много! Иначе модернизация и инновационная экономика превратятся в утопию.

Сегодня за «круглым столом» проректоры и работодатели обсуждают, какие кадры требуются современным компаниям. Менеджеры по персоналу впервые столкнулись с бакалаврами и магистрами вместо привычных специалистов. Сотрудники вузов объясняют: выпускники нового поколения – это своеобразные гибриды, ведь отечественную систему образования «скрестили» с международной.

В результате вместо пяти лет студенты учатся четыре года. Так что у абитуриентов и будущих работодателей все чаще возникают подозрения: не скажется ли это на качестве образования. В вузах объясняют: новая система тем и привлекательная, что более гибкая.

«После того, как студент получает образование бакалавра, потом более осознанно он может выбрать магистратуру. Он может освоить вообще другую специальность. Потому что современный мир и работодатель очень переменчив, в том числе – в технологическом плане», – рассказывает проректор ЮУрГУ по учебной работе Илья Чуманов.

В идеале студенты получают свободу. Они сами могут составлять набор дисциплин, время, когда им удобно посещать занятия, и наиболее интересных лекторов. Это неизбежно ведет к повышению качества образования. Преподаватели, чтобы не остаться без работы, стараются заинтересовать учащихся. А сами студенты четко осознают, за какие именно часы платят, и начинают самостоятельно планировать свое образование.

Кроме того, за каждым предметом закрепляют коэффициент сложности, который соответствует общеевропейским стандартам. Так что студенты с легкостью могут продолжить свое обучение за рубежом.

Однако пока на практике специалиста не отличить от бакалавра ни по учебному плану, ни по набору преподавателей. Ольга Шаманова – бакалавр. В этом году она окончила факультет журналистики и сейчас работает на родной кафедре. Такой выбор девушка сделала только потому, что хотела быстрее закончить «вышку». Тем более что бакалавр не значит «урезанный» специалист. Программа точно такая же, просто занятий больше.
«В принципе, разницы нет. Студенты изучают все в том же объеме, что и специалисты, такие же дисциплины», – говорит бакалавр Ольга Шаманова.

Работодатели пока не успели заметить разницу в качестве кадров, но уже оценили свои новые возможности. Теперь компании могут делать заказ вузам на своих будущих сотрудников, сами определять набор дисциплин и оплачивать обучение будущих сотрудников.
«Мы и доплачиваем за обучение, за определенные дисциплины. Сразу мы им предлагаем проходить у нас практику. Проучилась уже первая группа. Сейчас выпускники работают у нас на предприятии. Они очень хорошо себя зарекомендовали. Многие из них стали уже заместителями руководителей», – рассказывает директор по персоналу крупной торговой сети Алла Стригина.

Пока налицо только одно явное преимущество новой образовательной системы: студенты быстрее осваивают профессию и быстрее начинают работать. А это выгодно и одной, и другой стороне.

К началу рыночных реформ Россия подошла, обладая очевидным конкурентным преимуществом: квалифицированной рабочей силой и развитой системой образования и организации науки. Средний работник в СССР в 1989 г. имел за плечами 11,9 года обучения; на территории РСФСР действовало 514 вузов и 2603 профессиона­ль­но-технических училища, высшее образование ежегодно получало около 650 000 че­ловек. Космические исследования, ядерная энерге­тика и производство передовых вооружений оставались визитной карточкой советской науки, которая, однако, уже в те годы начала отставать от западной практически по всем новым направлениям.

Становление российских образования и науки происходило в сложных условиях на фоне трех негативных тенденций: недофинансирования, оттока квалифицированных кадров и дезориентирующего отказа от советских идеологических установок и советских стандартов образования. Однако еще более значимым фактором дегра­дации стал крах наукоемких отраслей промышленности и стремительная переори­ентация образования с естественнонаучных на гуманитарные специально­сти.

Развитие системы образования в постсоветский период отличалось и отличается несколькими чертами, выглядящими при сравнении с опытом других стран попрос­ту аномальными. Во-первых, наблюдается взрывной рост числа студентов вузов (с 2,6 млн человек в 1993/94 учебном году до 7,4 млн в 2010/11 г.) при сокращении численности школьников (с 21,1 млн человек до 13,2 млн за тот же период). В резу­льтате число поступающих в вузы достигает 90% от числа выпускников школ, что бо­лее чем в 2 раза превышает средний показатель по странам ОЭСР. Во-вторых, принятая в стране система ЕГЭ измеряет скорее не реальный уровень знаний, а приемлемый для власти психологический порог неуспеваемости. Если во Франции успе­шно сдало экзамен на аттестат зрелости в 2010 г. 85,5% школьников, в 2011 г. — 85,6%, а в Германии этот показатель в 2011 г. составил 82,6%, то в России не прошедших ЕГЭ остается 3,3-3,6%, пусть даже для этого приходится понижать пороговый уровень, свидетельствующий об освоении школьной программы, до 20 баллов из 100 по ино­странному языку, 21 балла по математике и 36 баллов по русскому языку, как это было сделано Рособрнадзором в текущем году. В-третьих, рост числа студентов (в 3 раза) и вузов (с 514 до 1114 за 1992-2010 гг., т. е. в 2,2 раза) не обеспечен наращиванием профессорского корпуса: число преподавателей выросло за тот же период с 220 000 до 342 000, или на 55,4%. Сегодня отношение числа преподавателей к числу студентов в России в 2,7 раза ниже, чем в США. При этом вызывает сомнение и качество этих профессоров: присвоение кандидатских и докторских степеней в 2009-2010 гг. в России шло темпом, в 5,6 раза превосходившим позднесоветские показатели, хотя особых успехов в развитии науки за это время не наблюдалось. Наконец, в-четвертых, профиль высшего образования не соответствует потребностям экономики: 45% выпускников специализируются на общественных науках, предпри­нимательстве и праве против 36,2% в США и 22,5% — в Германии. В России 24% вчерашних студентов устраиваются на должности, не требующие высшего образования, и менее 50% начинают карьеру по той специальности, по которой учились (в США — 76%). Неудивительно, что бизнес проявляет крайне низкий интерес к развитию российского образования и почти не участвует в его финансировании.

За постсоветский период в стране разрушена система среднего профессионального образования. Если в 1989 г. в РСФСР существовало 1100 ПТУ и техникумов с 470 000 учащихся, то сегодня в 350 колледжах обучается менее 120 000 человек. В то же время не обеспечено и развитие элитных вузов, которые могли бы встать в один ряд с ведущими университетами мира. Сегодня российских университетов нет ни в одной версии списка 500 лучших вузов мира, а молодежь стремится уехать из страны в поисках современного образования (в 2010/11 учебном году россияне составили 2% всех студентов вузов стран — членов ОЭСР). И если в 1991 г. ЮНЕСКО ставила советское высшее образо­вание на третье место в мире, то к 2010 г. Российская Федерация опустилась в том же рейтинге на 29-е место. Можно утверждать, что сегодня российская система образования производит скорее статус человека с дипломом, нежели специалистов, способных найти свое место в современном мире.

Особо следует отметить, что образование в России стремительно становится пла­тным — и при этом довольно дорогим. Из 7,4 млн наших студентов за государственный счет обучается всего 2,9 млн, или 39,2% от их общего количества, а число бюджетников составило 211 человек на 10 000 населения против 219 человек в РСФСР в 1980/81 учебном году. Все больший размах принимают и «платные услуги» в сфе­ре среднего образования.

Развитие науки в пореформенной России также не дает повода для оптимизма, несмотря на риторику приверженности принципам инновационного развития. На содержание Российской академии наук в 2011 г. из бюджета выделено 62 млрд руб. (для сравнения: на создание сомнительной системы «водного метро» правительство Москвы намерено потратить 20 млрд руб.). Вопреки заявлениям властей мы остаемся выключенными из глобального научного пространства. Тираж выходящих в стране научных журналов сократился за 1991-2010 гг. в 14,3 раза, а посещаемость научных библиотек — более чем в 20 раз. Более половины существующих научных «центров» и «институтов» состоят из руководителя и его секретаря или помощника. В стране на постоянной основе работает менее 400 иностранных преподавателей и исследователей, а число иностранных студентов в наших вузах сократилось с 92 300 в 1990/91 учебном году до 17 100 в 2009/10 г.

Примечательно, сколь провинциальной стала наша патентная деятельность: в России подается более 27 000 патентных заявок в год — но 93% их направляется в российскую патентную службу, тогда как в патентный офис США (на который приходится 50,2% всех регистрируемых в мире патентов) мы подаем всего 400-500 заявок против 2600 приходящих туда из Финляндии и 24 900 — из Германии. Но даже темп прироста чи­сла таких заявок (а среди них был и патент Юрия Лужкова на кольцевые автомагистрали) сейчас составляет 6,1 против 9,3% в 2003-2006 гг. Российских компаний нет ни среди 200 глобальных фирм, зарегистрировавших в 2010 г. наибольшее число патентов, ни среди 219 корпораций, потративших за год на НИОКР более $200 млн.

Подводя некоторые итоги, можно сказать, что в 1990-е и 2000-е гг. российская система образования отличилась стабильным перепроизводством не вполне необходимых экономике специалистов и увенчанных учеными степенями «научных работников», а экономика — очевидным недопотреблением научных кадров и новых технологий. Именно этот разрыв между потребностями народного хозяйства и потенциалом образовательной и научной систем приводит к тому, что последние работают в своего рода вакууме. Его заполнению могло бы послужить активное ме­ждународное сотрудничество, но оно остается маловероятным именно потому, что в России сейчас нет научных школ, в которые западные ученые захотели бы внедриться, и университетов, преподавание в которых расширило бы их горизонты. А деньги в образовании и науке значат хотя и много, но не могут сравниться по ценности с временем. Временем, которое бежит мимо России и которое иностранные ученые, приехав сюда, скорее всего, сочтут просто потерянным.

Владислав Иноземцев.

Президент Медведев дал правительству распоряжение подготовить изменения в системе проведения единого госэкзамена, чтобы в результат ЕГЭ была также включена оценка «школьных и внешкольных достижений учащихся». Конечно, это шаг в верном направлении, но явно недостаточный.

Продолжать эксперимент с ЕГЭ становится опасно.

Вообще, наша правящая верхушка уже давно взяла на вооружение принцип не признавать своих ошибок в доктрине реформ. Однако продолжать эксперимент с ЕГЭ также становится опасно. Введение Единого госэкзамена не только вызвало резкое неприятие со стороны большинства общества. И власти поняли, что в данном случае они зашли совсем далеко. Учитывая, что скоро выборы, они хотели бы спустить эту затею на тормозах. Судя по всему, ставится задача скорректировать образовательную реформу в части ЕГЭ, не признавая ее порочности как таковой. С другой стороны, это, конечно, лучше, чем идти напролом до полного краха. То есть хотя это и полумера, но вполне разумная. Такая ситуация несколько развязывает руки как для школы, так и для вуза, а безумный ЕГЭ оказывается в некоторой степени обуздан. По сути, это дает возможность вносить неформальные коррективы в процесс его проведения.

Проблема в том, что в обществе нет готовности отвлечься от мелочей, чтобы сформулировать главную претензию к этой реформе. Учителей подталкивают к протестным действиям, в которых тонет сама проблема. То есть государство может смягчать реформу постепенно, но снизу не идет никакого давления и никакого побуждения к принципиальному разговору. Еще раз повторю, что система ЕГЭ резко снижает уровень лучшей части учащихся. То есть тех, кто нацелен на получение знаний, а не просто аттестата. Переход от полноценного экзамена к тестам на узнавание правильного ответа исключает развитие способности к доказательству и формированию правильного ответа. В такой ситуации больше всего страдают логические и мыслительные навыки в целом, а также творческое и рациональное начало. Получается, что высокие интеллектуальные качества в образовательном процессе не востребованы. Все подавляется зубрежкой. В отличие от системы ЕГЭ, образование советского типа при очень небольших ресурсах заставляло подростков думать. На этом-то мы и выезжали в трудные времена: выиграли войну, запустили человека в космос и так далее.

Это новшество вводилось с подачи международных западных структур

Несмотря на то что нынешние власти на словах много пекутся об «инвестициях в человеческий капитал», система ЕГЭ является в этом смысле полностью контрпродуктивной. В то время как мы не можем, оказавшись в весьма непростой ситуации, выбраться из нее на посредственностях. А ЕГЭ их как раз формирует. Это в какой-то мере антиестественный отбор, в то время как экзамен, напротив, должен выявлять самых талантливых, одаренных и нестандартно мыслящих учеников. Делая ставку исключительно на зубрежку и память, мы лишаемся того, что можно назвать интеллектуальной элитой, причем представляющей весь народ и все слои общества. Потому что привилегированные слои, безусловно, сохранят возможность обучать своих детей за границей в престижных вузах. Но это будет доступно для очень ограниченной группы. То есть от продолжения эксперимента с ЕГЭ пострадают и относительно обеспеченные слои населения.

Я думаю, что это новшество вводилось с подачи международных западных структур. Например, того же Всемирного банка. То есть Запад навязал нашей стране модель, которую внедрил у себя. Но в своем обществе продвинутую часть и качество элиты он ревностно охраняет. В случае же с Россией это ударит по всем. В России элитарное образование развито хуже, чем на Западе. Только в советское время были, правда, элитарные школы (например, математические), которые ездили по всем стойбищам, деревням и отбирали талантливых ребят. Сейчас такого широкого охвата нет и в помине.