Каждый третий житель России уверен, что Солнце вращается вокруг Земли. Ну а среди тех, кто твердо знает, что все же Земля вращается вокруг Солнца, каждый третий убежден: наша планета совершает полный оборот вокруг Солнца за один месяц! Таковы результаты исследования, проведенного в этом году Всероссийским центром изучения общественного мнения (ВЦИОМ).

Честно говоря, я уже мало чему удивляюсь после того, как один очень высокопоставленный чиновник возмущался — по какому праву Комиссия РАН по борьбе с лженаукой решает, что есть наука, а что — лженаука, и даже сказал по поводу комиссии: «это мракобесие какое-то!» И такие ляпы, как письма в Пулковскую обсерваторию с адресом «Главная астрологическая обсерватория РАН» или упоминание дикторами разных телеканалов «Международного астрологического центра» в Чили, кажутся уже мелочью. А что собственно возмущаться, если предмет «астрономия» в школах отменен, зато «астролог» официально включен в перечень узаконенных профессий в Российской Федерации.

Увы, мракобесие в нашей стране живет и побеждает. Примеров множество. Приведу только два самых свежих примера. Они особо выделяются своей наглостью и беспринципностью. В одном из самых многотиражных еженедельников появилась статья, кто и как создал на самом деле атомную бомбу. В материале неоднократно цитируется академик украинской академии наук Олег Фейгин. Однако такого человека в Национальной академии наук Украины нет. Итак, что же поведал нам автор? Оказывается, все, что до сих пор знает весь мир об истории создания атомного оружия — неправда. На самом деле, бомба была изобретена в Харьковском физико-техническом институте в 1937 году. Правда, «разработку не внедрили из-за отрицательной оценки экспертов. Одним из них был гениальный Лев Ландау, который позже признал ошибку».

Дальше — больше. В те годы в Харькове работали три физика-антифашиста, бежавших из Германии после прихода к власти нацистов. В 1939 году решением Особого Совещания НКВД двое из них, — Фриц Хоутерманс и Александр Вайсберг, были высланы из СССР как «нежелательные иностранцы» и переданы в гестапо. Фейгин убежден, что именно их высылка позволила немцам первыми в мире сделать атомную бомбу. Ведь оба физика тесно сотрудничали с группой харьковских изобретателей бомбы «и знали о первой советской атомной бомбе буквально все. … Им даже не требовались чертежи, чтобы воспроизвести бомбу в Германии».

Эти рассуждения просто поражают. Ведь в любом вузовском учебнике написано, что в  декабре 1938 года немецкие физики О.Ган и Ф.Штрассман обнаружили явление искусственного деления ядер урана. Сразу после этого в головах многих физиков-ядерщиков родилась идея цепной реакции, которая стала ключевой для создания атомной бомбы. Спрашивается, как же за год до этого, в 1937 году,  харьковские изобретатели смогли сформулировать идею бомбы?

Невозможно комментировать все нелепости, содержащиеся в статье, но на одной из них следует остановиться. Автор пишет: «Но еще более важный успех союзников — захват (в Германии ред.) четырех готовых атомных бомб (именно одну из них в 1945 году испытали в США). ….Сегодня уже известно: США сбросили на Японию не две, а три атомные бомбы. Третья, также сброшенная на Нагасаки, не взорвалась. Японцы передали ее советской военной разведке буквально в день высадки американцев в Японию».
Из Японии, ее якобы доставили в Сухуми, где был организован институт, «в котором над созданием атомной бомбы работали перешедшие на сторону СССР немецкие специалисты. Фон Арденне позднее стал лауреатом Сталинской премии. До сих пор никто не знает, за что!»

Сегодня об истории атомных проектов известно практически все. Документы и наши и зарубежные полностью рассекречены. Из них  следует: немцы не смогли создать бомбу. Информация о четырех бомбах, найденных американцами в Германии, — это, мягко говоря, сказка.

Что касается института в Сухуми, то там действительно работали немецкие специалисты, но они занимались не бомбой, а технологией разделения изотопов. За что фон Арденне награжден Сталинской премией.

И такой абсурд распространяется миллионными тиражами. Но даже он меркнет рядом с фильмом «Черные дыры», который показал канал ТВ-3.  В отличие от многих страшилок, в которые участвовали  «пациенты» нашей Комиссии, в данном фильме представлены несколько известных ученых, в частности, директор Государственного астрономического института им. Штернберга академик РАН Черепащук и один из  самых авторитетных специалистов в области физики элементарных частиц академик РАН Рубаков. Ведущий задавал вопросы, эксперты отвечали. В результате беседы складывалось впечатление, что жить всем нам осталось недолго. Прожорливые черные дыры вот-вот доберутся до нашей несчастной Земли и проглотят ее. А возможен и иной вариант: мы можем  погибнуть и от рукотворной черной дыры…

Просмотр записи фильма, показывает, что это бессовестный монтаж. На самом деле интервью у ученых брали другие тележурналисты и отвечали эксперты совсем не на те вопросы, которые звучали в фильме. Методы, примененные каналом ТВ-3, в цивилизованном сообществе недопустимы. Я созвонился с академиком Валерием Рубаковым. Он сказал, что никогда не комментировал проблему «черных дыр», никогда не снимался на ТВ-3. Его интервьюировали совсем другие журналисты в связи с запуском Большого Адронного Коллайдера (БАК). Вот эти комментарии из другого фильма, относящиеся исключительно к БАКу, «кулинары» из ТВ-3  встроили в свой фильм. И академик Черепащук подтвердил, что никогда не имел дела с каналом ТВ-3. Таким образом, телеканал совершил грубый подлог. Покажем, кухню, как стряпаются такие поделки.

Валерий Рубаков: «Новые открытия, которые будут сделаны, они нам позволят понять, как была устроена Вселенная, — страшно сказать, — через одну миллиардную долю секунды после Большого взрыва».

Фраза В.А.Рубакова целиком и полностью относится к будущим результатам БАКа, но ТВ-мошенники эффектно приспосабливают ее к своему фильму для нагнетания страха у зрителей. Сразу после реплики академика слышится  голос за кадром: «Но чем это в итоге может закончиться, никто не знает. В этой непредсказуемости могут скрываться великие открытия или гибель Вселенной»

И такая подтасовка использовалась неоднократно. Ведущий: «Многие уверены, что эксперименты по столкновению частиц в коллайдере совсем не безопасны. Они могут привести к образованию черной дыры». Рубаков: «Есть множество гипотез на эту тему, но что именно там будет открыто, — это большой вопрос».

Ведущий совершает наглый подлог. Он подобрал подходящую цитату из видеоинтервью Рубакова и придумал к ней подходящий вопрос о черных дырах. В действительности академик Рубаков нигде и никогда не говорил о возможности образования черных дыр в экспериментах на Большом Адроном Коллайдере. Ведущий: «Никто из ученых не даст гарантию, что этого не произойдет, что испытания в коллайдере не приведут к необратимым последствиям». Рубаков: «Никто голову под паровоз не положит, что будет открыто что-то такое, что может кардинально повлиять на жизнь». Академик В.А.Рубаков отвечал на вопрос о том, могут ли в результате экспериментов на БАКе, важных для фундаментальной науки, возникнуть важные практические приложения. Но у автора есть четкая задача: любой ценой запугать народ концом света. С помощью фальсификаций он эту задачу решил. Не удивлюсь, если неврастеников после просмотра этой передачи стало больше.

Описанный эпизод вовсе не досадное исключение. В погоне за пресловутым рейтингом СМИ все чаще переходят все границы, а по сути, оглупляют зрителя. Голос же ученых остается гласом вопиющего в пустыне. Его никто не слышит. Особенно тревожно, что не слышат его и наши оппоненты в спорах, как развивать науку, кто должен ею управлять. Один из законов Паркинсона гласит: «Если одна развитая страна отстает от другой в области науки, это, как правило, случается тогда, когда само правительство решает, что открывать ученым. Иными словами, когда слишком много денег тратится на конкретные проекты и слишком мало на науку как таковую». «Наука как таковая», — это и есть фундаментальная наука, которая не обещает сиюминутных дивидендов обществу.

Иногда приходится слышать, что отдача от фундаментальной науки мала, что нужно не размазывать средства тонким слоем, а концентрировать их на самых перспективных направлениях. Это верно, когда речь идет о прикладной науке. Но для фундаментальной подобный подход неприемлем. Вспомним лишь два факта из истории ее развития.

В начале 30-х годов XX века многие были уверены в  абсолютной бесперспективности ядерной физики. Действительно, около 20 лет никакого толка от нее не было. Ну а что было дальше, мы уже знаем… Эта наука, по сути, изменила мир. А если бы чиновники свернули эти направления как неперспективные? Если бы концентрировались только на приоритетных, с их почти зрения, сиюминутных задачах?

Долгие годы бытовало мнение, что общая теория относительности Эйнштейна не может иметь практического применения. Но оно нашлось. Сегодня точное определение координат объекта на местности с помощью систем космической навигации ГЛОНАСС и GPS возможно лишь с учетом поправок, связанных с влиянием гравитационного поля Земли на ход атомных часов, — эффекта, описываемого общей теорией относительности.

За последние 20 лет между учеными и чиновниками так и не возникло взаимопонимания по вопросу, как должны приниматься решения о выделении средств на крупные проекты. Ученые считают, что они должны проходить обязательную профессиональную экспертизу. Чиновники зачастую пытаются принимать волевые решения. Руководство страны призывает граждан России к модернизации на основе инновационной экономики. Кто бы возражал? Только как это сделать? Для этого нужны десятки тысяч высококлассных инженеров и квалифицированных рабочих, необходимо научное сопровождение различных программ, намечаемых государством. То-есть без высококачественного образования модернизация остается на бумаге.

А что мы имеем? Едва ли не с первых дней нового российского государства образование начали реформировать. И эти эксперименты продолжаются 20 лет. Кто-то (кроме самих реформаторов) может сказать, наше образование стало лучше? Все опросы дают отрицательный ответ! Мы шаг за шагом ухудшали то, чем гордились. В докладе ООН за 2004 год наша система образования, хотя и сдала свои позиции по сравнению с советскими временами, но все еще занимала достойное 15 место. Но всего четыре года спустя, в 2008 году, мы откатились на 54 место. Сегодня с нами могут конкурировать африканские страны…

После того как реформаторы выпотрошили содержательную часть школьных программ, они взялись за борьбу с коррупцией при поступлении в вузы и ввели ЕГЭ. О том, что коррупция расцвела еще более буйным цветом, сегодня говорят повсеместно. Первые итоги введения ЕГЭ уже можно подвести. Например, в новосибирском госуниверситете в первую же сессию каждый третий студент физического факультета завалил физику, на мехмате ситуация еще безотрадней: каждый второй завалил математику.

Преподаватели университета утверждают: уровень поступающих в последние годы становится все ниже. Впрочем, то же самое можно услышать и в других вузах страны, включая МГУ. Можно добавить, что ЕГЭ фактически ориентирует школу на бездумное заучивание ответов. Логика, критическое мышление сегодняшним школьникам, увы, чужды.

Резкое снижение уровня среднего образования не может не сказаться на подготовке специалистов, выпускаемых вузами. Где же мы будем набирать молодых ученых, талантливых инженеров, квалифицированных рабочих для совершения рывка? Из-за границы привозить, как в старые времена? Так ведь нет у нас столько денег! Своих специалистов готовить надо! И очень много! Иначе модернизация и инновационная экономика превратятся в утопию.

Выпускники международного образца. Сегодня все вузы России перешли на Болонскую систему. С этого года университеты готовят специалистов двух ступеней: бакалавров и магистров, как за границей. Но готовы ли наши отечественные работодатели принять выпускников новых стандартов?

Сегодня за «круглым столом» проректоры и работодатели обсуждают, какие кадры требуются современным компаниям. Менеджеры по персоналу впервые столкнулись с бакалаврами и магистрами вместо привычных специалистов. Сотрудники вузов объясняют: выпускники нового поколения — это своеобразные гибриды, ведь отечественную систему образования «скрестили» с международной.

В результате вместо пяти лет студенты учатся четыре года. Так что у абитуриентов и будущих работодателей все чаще возникают подозрения: не скажется ли это на качестве образования. В вузах объясняют: новая система тем и привлекательная, что более гибкая.

«После того, как студент получает образование бакалавра, потом более осознанно он может выбрать магистратуру. Он может освоить вообще другую специальность. Потому что современный мир и работодатель очень переменчив, в том числе — в технологическом плане», — рассказывает проректор ЮУрГУ по учебной работе Илья Чуманов.

В идеале студенты получают свободу. Они сами могут составлять набор дисциплин, время, когда им удобно посещать занятия, и наиболее интересных лекторов. Это неизбежно ведет к повышению качества образования. Преподаватели, чтобы не остаться без работы, стараются заинтересовать учащихся. А сами студенты четко осознают, за какие именно часы платят, и начинают самостоятельно планировать свое образование.

Кроме того, за каждым предметом закрепляют коэффициент сложности, который соответствует общеевропейским стандартам. Так что студенты с легкостью могут продолжить свое обучение за рубежом.

Однако пока на практике специалиста не отличить от бакалавра ни по учебному плану, ни по набору преподавателей. Ольга Шаманова — бакалавр. В этом году она окончила факультет журналистики и сейчас работает на родной кафедре. Такой выбор девушка сделала только потому, что хотела быстрее закончить «вышку». Тем более что бакалавр не значит «урезанный» специалист. Программа точно такая же, просто занятий больше.
«В принципе, разницы нет. Студенты изучают все в том же объеме, что и специалисты, такие же дисциплины», — говорит бакалавр Ольга Шаманова.

Работодатели пока не успели заметить разницу в качестве кадров, но уже оценили свои новые возможности. Теперь компании могут делать заказ вузам на своих будущих сотрудников, сами определять набор дисциплин и оплачивать обучение будущих сотрудников.
«Мы и доплачиваем за обучение, за определенные дисциплины. Сразу мы им предлагаем проходить у нас практику. Проучилась уже первая группа. Сейчас выпускники работают у нас на предприятии. Они очень хорошо себя зарекомендовали. Многие из них стали уже заместителями руководителей», — рассказывает директор по персоналу крупной торговой сети Алла Стригина.

Пока налицо только одно явное преимущество новой образовательной системы: студенты быстрее осваивают профессию и быстрее начинают работать. А это выгодно и одной, и другой стороне.

К началу рыночных реформ Россия подошла, обладая очевидным конкурентным преимуществом: квалифицированной рабочей силой и развитой системой образования и организации науки. Средний работник в СССР в 1989 г. имел за плечами 11,9 года обучения; на территории РСФСР действовало 514 вузов и 2603 профессиона­ль­но-технических училища, высшее образование ежегодно получало около 650 000 че­ловек. Космические исследования, ядерная энерге­тика и производство передовых вооружений оставались визитной карточкой советской науки, которая, однако, уже в те годы начала отставать от западной практически по всем новым направлениям.

Становление российских образования и науки происходило в сложных условиях на фоне трех негативных тенденций: недофинансирования, оттока квалифицированных кадров и дезориентирующего отказа от советских идеологических установок и советских стандартов образования. Однако еще более значимым фактором дегра­дации стал крах наукоемких отраслей промышленности и стремительная переори­ентация образования с естественнонаучных на гуманитарные специально­сти.

Развитие системы образования в постсоветский период отличалось и отличается несколькими чертами, выглядящими при сравнении с опытом других стран попрос­ту аномальными. Во-первых, наблюдается взрывной рост числа студентов вузов (с 2,6 млн человек в 1993/94 учебном году до 7,4 млн в 2010/11 г.) при сокращении численности школьников (с 21,1 млн человек до 13,2 млн за тот же период). В резу­льтате число поступающих в вузы достигает 90% от числа выпускников школ, что бо­лее чем в 2 раза превышает средний показатель по странам ОЭСР. Во-вторых, принятая в стране система ЕГЭ измеряет скорее не реальный уровень знаний, а приемлемый для власти психологический порог неуспеваемости. Если во Франции успе­шно сдало экзамен на аттестат зрелости в 2010 г. 85,5% школьников, в 2011 г. — 85,6%, а в Германии этот показатель в 2011 г. составил 82,6%, то в России не прошедших ЕГЭ остается 3,3-3,6%, пусть даже для этого приходится понижать пороговый уровень, свидетельствующий об освоении школьной программы, до 20 баллов из 100 по ино­странному языку, 21 балла по математике и 36 баллов по русскому языку, как это было сделано Рособрнадзором в текущем году. В-третьих, рост числа студентов (в 3 раза) и вузов (с 514 до 1114 за 1992-2010 гг., т. е. в 2,2 раза) не обеспечен наращиванием профессорского корпуса: число преподавателей выросло за тот же период с 220 000 до 342 000, или на 55,4%. Сегодня отношение числа преподавателей к числу студентов в России в 2,7 раза ниже, чем в США. При этом вызывает сомнение и качество этих профессоров: присвоение кандидатских и докторских степеней в 2009-2010 гг. в России шло темпом, в 5,6 раза превосходившим позднесоветские показатели, хотя особых успехов в развитии науки за это время не наблюдалось. Наконец, в-четвертых, профиль высшего образования не соответствует потребностям экономики: 45% выпускников специализируются на общественных науках, предпри­нимательстве и праве против 36,2% в США и 22,5% — в Германии. В России 24% вчерашних студентов устраиваются на должности, не требующие высшего образования, и менее 50% начинают карьеру по той специальности, по которой учились (в США — 76%). Неудивительно, что бизнес проявляет крайне низкий интерес к развитию российского образования и почти не участвует в его финансировании.

За постсоветский период в стране разрушена система среднего профессионального образования. Если в 1989 г. в РСФСР существовало 1100 ПТУ и техникумов с 470 000 учащихся, то сегодня в 350 колледжах обучается менее 120 000 человек. В то же время не обеспечено и развитие элитных вузов, которые могли бы встать в один ряд с ведущими университетами мира. Сегодня российских университетов нет ни в одной версии списка 500 лучших вузов мира, а молодежь стремится уехать из страны в поисках современного образования (в 2010/11 учебном году россияне составили 2% всех студентов вузов стран — членов ОЭСР). И если в 1991 г. ЮНЕСКО ставила советское высшее образо­вание на третье место в мире, то к 2010 г. Российская Федерация опустилась в том же рейтинге на 29-е место. Можно утверждать, что сегодня российская система образования производит скорее статус человека с дипломом, нежели специалистов, способных найти свое место в современном мире.

Особо следует отметить, что образование в России стремительно становится пла­тным — и при этом довольно дорогим. Из 7,4 млн наших студентов за государственный счет обучается всего 2,9 млн, или 39,2% от их общего количества, а число бюджетников составило 211 человек на 10 000 населения против 219 человек в РСФСР в 1980/81 учебном году. Все больший размах принимают и «платные услуги» в сфе­ре среднего образования.

Развитие науки в пореформенной России также не дает повода для оптимизма, несмотря на риторику приверженности принципам инновационного развития. На содержание Российской академии наук в 2011 г. из бюджета выделено 62 млрд руб. (для сравнения: на создание сомнительной системы «водного метро» правительство Москвы намерено потратить 20 млрд руб.). Вопреки заявлениям властей мы остаемся выключенными из глобального научного пространства. Тираж выходящих в стране научных журналов сократился за 1991-2010 гг. в 14,3 раза, а посещаемость научных библиотек — более чем в 20 раз. Более половины существующих научных «центров» и «институтов» состоят из руководителя и его секретаря или помощника. В стране на постоянной основе работает менее 400 иностранных преподавателей и исследователей, а число иностранных студентов в наших вузах сократилось с 92 300 в 1990/91 учебном году до 17 100 в 2009/10 г.

Примечательно, сколь провинциальной стала наша патентная деятельность: в России подается более 27 000 патентных заявок в год — но 93% их направляется в российскую патентную службу, тогда как в патентный офис США (на который приходится 50,2% всех регистрируемых в мире патентов) мы подаем всего 400-500 заявок против 2600 приходящих туда из Финляндии и 24 900 — из Германии. Но даже темп прироста чи­сла таких заявок (а среди них был и патент Юрия Лужкова на кольцевые автомагистрали) сейчас составляет 6,1 против 9,3% в 2003-2006 гг. Российских компаний нет ни среди 200 глобальных фирм, зарегистрировавших в 2010 г. наибольшее число патентов, ни среди 219 корпораций, потративших за год на НИОКР более $200 млн.

Подводя некоторые итоги, можно сказать, что в 1990-е и 2000-е гг. российская система образования отличилась стабильным перепроизводством не вполне необходимых экономике специалистов и увенчанных учеными степенями «научных работников», а экономика — очевидным недопотреблением научных кадров и новых технологий. Именно этот разрыв между потребностями народного хозяйства и потенциалом образовательной и научной систем приводит к тому, что последние работают в своего рода вакууме. Его заполнению могло бы послужить активное ме­ждународное сотрудничество, но оно остается маловероятным именно потому, что в России сейчас нет научных школ, в которые западные ученые захотели бы внедриться, и университетов, преподавание в которых расширило бы их горизонты. А деньги в образовании и науке значат хотя и много, но не могут сравниться по ценности с временем. Временем, которое бежит мимо России и которое иностранные ученые, приехав сюда, скорее всего, сочтут просто потерянным.

Владислав Иноземцев.